— Пойдём, — говорит, — я тебе хатку покажу. В ней бобриная семья жила, а сейчас хатка пустая.
Мне про бобров и раньше рассказывали. Захотел я эту хатку разглядеть получше.
Взял охотник своё ружье и пошёл. Я — за ним.
Долго шли по болоту, потом сквозь кусты продирались.
Наконец пришли мы к речке. На берегу стоит хатка, как стог сена, только из сучьев, высокая, выше человеческого роста.
— Хочешь, — спрашивает охотник, — залезть в хатку?
— А как же, — говорю, — в неё влезешь, если вход под водой?
Стали мы сверху её разваливать — она не поддаётся: вся обмазана глиной.
Еле-еле сделали дыру.
Залез я в хатку, сижу согнувшись, потолок низкий, отовсюду торчат сучки, и темно.
Руками что-то нащупал, оказывается — древесные стружки. Бобры из стружек устроили себе подстилку. Я, видно, в спальню попал.
Полез ниже — там лежат веточки. Бобры с них кору обглодали, и веточки все белые. Это у них такая столовая, а сбоку, пониже, еще этаж, и вниз идёт нора. В норе вода плещется.
На этом этаже пол земляной и гладкий. Здесь у бобров сени.
Влезет бобр в хатку, вода с него в три ручья стекает.
Бобр в сенях всю шерсть насухо выжмет, причешет лапкой, только тогда идёт в столовую.
Тут охотник позвал меня.
Вылез я наружу, отряхнулся от земли.
— Ну, — говорю, — и хата! Сам бы остался жить, только печки не хватает
Стольный князь Владимир устраивает пир для князей, бояр и богатырей, а лучшего из богатырей, Илью Муромца, не приглашает. Илья сердится, берет лук со стрелами, сбивает золочёные маковки с церквей и созывает голь кабацкую — собирать золочёные маковки и нести в кабак. Князь Владимир видит, что вся городская голь собирается вокруг богатыря и вместе с Ильёй они пьют и гуляют. Опасаясь, как бы не вышло беды, князь советуется с боярами, кого им послать за Ильёй Муромцем, чтобы пригласить его на пир. Те подсказывают князю послать за Ильёй его названого крестового брата, Добрыню Никитича. Тот приходит к Илье, напоминает ему, что у них с самого начала был уговор, чтобы меньшему брату слушаться большего, а большему — меньшего, а потом зовёт его на пир. Илья уступает своему крестовому брату, но говорит, что никого другого не стал бы и слушать. Вместе с Добрыней Никитичем Илья приходит на княжеский пир. Князь Владимир сажает их на почётное место и подносит вина. После угощения Илья, обращаясь к князю, говорит, что, если бы князь послал к нему не Добрыню Никитича, а кого-нибудь другого, он не стал бы даже слушать посланного, а взял бы стрелу и убил бы князя с княгиней. Но на этот раз богатырь прощает князя Владимира за причинённую обиду
Пришёл ко мне знакомый охотник.
— Пойдём, — говорит, — я тебе хатку покажу. В ней бобриная семья жила, а сейчас хатка пустая.
Мне про бобров и раньше рассказывали. Захотел я эту хатку разглядеть получше.
Взял охотник своё ружье и пошёл. Я — за ним.
Долго шли по болоту, потом сквозь кусты продирались.
Наконец пришли мы к речке. На берегу стоит хатка, как стог сена, только из сучьев, высокая, выше человеческого роста.
— Хочешь, — спрашивает охотник, — залезть в хатку?
— А как же, — говорю, — в неё влезешь, если вход под водой?
Стали мы сверху её разваливать — она не поддаётся: вся обмазана глиной.
Еле-еле сделали дыру.
Залез я в хатку, сижу согнувшись, потолок низкий, отовсюду торчат сучки, и темно.
Руками что-то нащупал, оказывается — древесные стружки. Бобры из стружек устроили себе подстилку. Я, видно, в спальню попал.
Полез ниже — там лежат веточки. Бобры с них кору обглодали, и веточки все белые. Это у них такая столовая, а сбоку, пониже, еще этаж, и вниз идёт нора. В норе вода плещется.
На этом этаже пол земляной и гладкий. Здесь у бобров сени.
Влезет бобр в хатку, вода с него в три ручья стекает.
Бобр в сенях всю шерсть насухо выжмет, причешет лапкой, только тогда идёт в столовую.
Тут охотник позвал меня.
Вылез я наружу, отряхнулся от земли.
— Ну, — говорю, — и хата! Сам бы остался жить, только печки не хватает