Либеральная и советская мифология прочно укоренили в сознании народа и общества образ Императора Николая I, тирана и самодура, беспощадно преследующего "великого свободолюбца" А. С. Пушкина и виновного в его гибели.
Этот миф стал господствующим с 1937 года, когда Сталин "разрешил" праздновать столетие со дня рождения великого поэта. Изобразить Пушкина таким, каким он был в последнее десятилетие своей жизни, то есть глубоко верующим христианином и монархистом, советская пропаганда, разумеется, не могла, а потому прибегала к самой откровенной фальсификации и лжи. Биография поэта тщательно "чистилась".
Так, фразу Императора Николая I, сказанную по поводу смерти поэта: "Пушкин умер и, слава Богу, он умер христианином", советские пушкинисты "сократили". Получилось: "Пушкин умер и слава Богу", что совершенно меняло смысл сказанного. Исследователь А. Каверин отмечает:
Объяснение:
Фантастика начинается в тот момент, когда майор на Невском проспекте вдруг увидит…свой нос! Герой ошарашен, изумлен! Да и как не испытать этого, если его собственный нос «был в мундире», разъезжал на извозчике, молился в церкви…Ковалев «чуть не сошел с ума». Он преследует свой нос, пытается уговорить его вернуться на место…Да где там! Нос ведет себя независимо и принадлежность майору Ковалеву отрицает.Фантастика! Чистой воды фантастика! Кто виновник таинственного отделения носа Ковалева в повести не указано. Преследователя, виновника нет, но преследование все время ощущается. Тайна захватывает читателя буквально с первой фразы, о ней постоянно напоминается, она достигает кульминации, а разрешения этой тайны нет. Таинственным является не только отделение носа, но и то, как он существовал самостоятельно. Думаете, в финале повести мы узнаем, чем закончилась эта занимательная история? Нет! Финал повести сохраняет фантастическую интригу: "Но здесь происшествие закрывается туманом, и что далее произошло, решительно ничего не известно".
Таким образом, могу сделать вывод, что фантастика и реальность идут в повести рука об руку и служат одному: нарисовать чудовищную власть чинопочитания, показать всю нелепость человеческих взаимоотношений в условиях деспотическо-бюрократической субординации, когда личность, как таковая, теряет всякое значение.