Объяснение:
О лирике Пушкина говорить и трудно и легко. Трудно, потому что это разносторонний поэт. Легко, потому что это необычайно талантливый поэт.
Непременным условием творчества поэт считает свободу. Пушкин уже к семнадцати годам был вполне сложившимся поэтом соперничать с такими маститыми светилами, как Державин, Капнист. Поэтические строки Пушкина, в отличие от громоздких строф Державина, обрели ясность, изящество и красоту. Обновление русского языка, столь методично начатое Ломоносовым и Карамзиным, завершил Пушкин. Его новаторство нам потому и кажется незаметным, что мы сами говорим на этом языке. Бывают поэты “от ума”. Их творчество холодно и тенденциозно. Другие слишком много внимания уделяют форме. А вот лирике Пушкина присуща гармоничность. Там все в норме: ритм, форма; содержание.
Брожу ли я вдоль улиц шумных,
Вхожу ли в многолюдный храм,
Сижу ль средь юношей безумных,
Я предаюсь моим мечтам.
Так начинается одно из самых блистательных стихотворений Пушкина. Музыкальное повторение у и ли не кажется нарочитым, но создает особую мелодию стиха, всецело подчиняемую общей идее произведения. Поэта мучает мысль о скоротечности жизни, о том, что на смену ему придут новые поколения и он, возможно, будет забыт. Эта печальная мысль развивается на протяжении нескольких строф, но затем, по мере того как она уступает место философскому примирению с действительностью, меняется и звуковой настрой стихотворения. Элегическая протяженность исчезает, последние строки звучат торжественно и спокойно:
И пусть у гробового входа
Младая будет жизнь играть,
И равнодушная природа
Красою вечною сиять.
Исключительное художественное чутье Пушкина руководило им в выборе ритма, размера. Удивительно точно воспроизводится тряска дорожного экипажа:
Долго ль мне гулять на свете
То в коляске, то верхом,
То в кибитке, то в карете,
То в телеге, то пешком?
Когда читаешь стихотворение “Обвал”, невольно приходит на память гулкое горное эхо, возникают в воображении угрюмые очертания скал и обрывов.
...И ропщет бор,
И блещут средь волнистой мглы
Вершины гор.
Пушкин, как никто, умел радоваться красоте и гармонии мира, природы, человеческих отношений. Тема дружбы — одна из ведущих в лирике поэта. Через всю свою жизнь он пронес дружбу с Дельвигом, Пущиным, Кюхельбекером, зародившуюся еще в лицее. Многие вольнодумные стихи Пушкина адресованы друзьям, единомышленникам. Таким является стихотворение “К Чаадаеву”. В строках, лишенных всякой иносказательности, поэт призывает друга отдать свои силы освобождению народа.
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Столь же недвусмысленный призыв к восстанию содержится и в знаменитой оде Пушкина “Вольность”. Главная мысль оды в том, что “вольность” возможна и в монархическом государстве, если монарх и народ строго следуют законам, в том числе и моральным. Пушкин призывает к этому, но вместе с тем звучит предупреждение тиранам:
Тираны мира! трепещите!
Самовластительный злодей!
Высокие чувства любви и дружбы неизменно сопутствуют Пушкину, не дают ему впасть в отчаянье. Любовь для Пушкина — высочайшее напряжение всех душевных сил.
Как бы ни был человек подавлен и разочарован, какой бы мрачной ни казалась ему действительность, приходит любовь — и мир озаряется новым светом. Самым изумительным стихотворением о любви является стихотворение “Я помню чудное мгновенье”. Пушкин умеет найти удивительные слова, чтобы описать волшебное воздействие любви на человека:
И вот опять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
Женский образ дан лишь в самых общих чертах: “голос нежный”, “милые черты”. Но даже эти общие контуры женского образа создают впечатление возвышенного, необычайно прекрасного.
Объяснение:
Роясь в ящике с игрушками, я достал компас с оторванной стрелкой, который мне подарили несколько лет назад. Компас мне быстро надоел, и, когда отвалилась стрелка, я положил его на дно ящика и забыл. Почему мне вдруг захотелось взять его снова в руки? Прочитал Роман Жюля Верна “Пятнадцатилетний капитан” и по-хорошему позавидовал Дику Сэнду, который стал капитаном “Пилигрима”. Интересно, что в свои пятнадцать лет юнга не побоялся взять управление судном на себя.
Дик был хорошим юнгой. А хороший юнга, как говорят старые моряки, приносит судну счастье и попутный ветер. Но сам по себе попутный ветер мало бы Пилигриму”, если бы Дик не умел пользоваться картой, компасом и другими приборами. Ведь можно было и на рифы напороться, и на мель сесть, да и вообще сбиться с курса.
На карте Дик отмечал пройденный парусником путь. Юному капитану пришлось отвечать не только за корабль. Главное – ему пришлось отвечать за судьбу пассажиров. Дик доказал, что он хороший капитан.
Я представил себя на месте Дика Сэнда и понял, что, в лучшем случае, мог бы быть только пассажиром “Пилигрима”. Я даже не изучил толком компас, который мне подарили. Чтобы стать капитаном, надо уметь делать все, что делает рядовой матрос: лазать по канатам, поднимать и опускать паруса и многое другое. Надо обладать твердым мужским характером, уметь так управлять экипажем, чтобы тебя слушались и уважали.
И тут я подумал: а что сказал бы Дик Сэнд, узнав о моих привычках? Я люблю поспать, не закален, и я не приучен принимать самостоятельное решение.
Так что мне далеко до Дика Сэнда, хотя мы с ним почти ровесники. А впрочем, Дик Сэнд ведь тоже не сразу приобрел опыт. Поэтому я отремонтирую компас и пусть он всегда лежит на моем письменном столе как напоминание о том, что человеку многое под силу, если только он очень сильно этого захочет.
