Главный герой повести А. С. Пушкина "Дубровский" - молодой барин, образ которого показан в развитии. Перед нашими глазами проходит целый ряд событий из жизни Владимира Дубровского, и постепенно мы узнаем о нем много нового.
Знакомимся мы с Владимиром в III главе и узнаем, что он "лишился матери с малолетства", почти не знал своего отца, с восьми лет воспитывался в Кадетском корпусе (закрытом военном училище для детей дворян) и "выпущен был корнетом в гвардию". Отец не жалел денег для его приличного содержания, и Владимир вел в Петербурге жизнь, принятую в его кругу: был расточителен, позволял себе роскошные прихоти, играл в карты и "входил в долги", не заботясь о будущем, надеясь рано или поздно найти богатую невесту. Но однажды он получил из дома письмо с тревожными известиями, и с этого дня жизнь его круто изменилась. Несмотря на то, что Владимир мало знал своего отца, он был к нему "романтически" привязан и готов был уйти ради него в отставку. Приехав домой, Владимир застал отца в плачевном состоянии, дела были запущены, и никто не смог дать ему нужные объяснения. Срок подачи апелляции закончился, и Кистеневка перешла Троекурову. Судейские, прибывшие "вводить во владение" нового барина, грубо и неуважительно вели себя по отношению к молодому Дубровскому. И тогда на его защиту выступили дворовые. Назревал бунт. Сам Владимир кипел от негодования, но, несмотря на свою молодость, обладал рассудительностью, его уважали, к его мнению прислушивались. Ему удалось погасить первую вспышку негодования крестьян, но дальнейшие события вынудили его самого совершить поступки, которые вывели его на путь защитника угнетенных, народного мстителя.
Такие перемены произошли из-за переживаний, связанных с утратой отца, потерей всего имущества и чудовищной несправедливостью Троекурова. Во многом ему общение с крестьянами. Но, несмотря на то что образ жизни Владимира изменился, он не разрывает связи со своим классом и не встает на путь последовательной борьбы. С самого начала Дубровский не разделяет бунтарскую активность крестьян и признает борьбу против несправедливости средствами просвещения, гуманности, а не путем вооруженного народного восстания, поэтому и его связь с крестьянами оказалась непродолжительной.
В характере Владимира много положительных черт. Он хорошо образован, честен, решителен и порядочен, обладает ловкостью и отвагой на сильные, глубокие чувства. Но мы видим и двойственность характера Дубровского. Например, он сразу превратился в Дефоржа, как только увидел и полюбил Машу Троекурову (дочь своего врага), и оставил мысль о мщении, хотя причины, побудившие его мстить обидчику, были очень серьезные. Автор придал Владимиру черты героя авантюрного и рыцарского романа. Дубровский попадает в необычные ситуации и ведет себя в них необычно. Ему также присущи черты романтического героя любовного романа: он посылает Маше таинственные записки, использует дупло старого дуба в качестве почтового ящика, передает кольцо, предупреждающее об опасности, встречает свадебную карету в глухом лесу. Все это делает образ Владимира Дубровского не совсем реалистичным, но все-таки он остается очень интересным, потому что является героем нового типа, который раскрывается в типических для жизни и литературы того времени ситуациях.
Когда-то, очень давно, мне прислали важное издание «Слова о полку Игореве». Я долго не мог понять: в чем дело? В институте расписались в том, что книгу получили, а книги нет. Наконец выяснилось, что взяла ее одна почтенная дама. Я спросил даму: «Вы взяли книгу?». «Да, — отвечает она. — Я ее взяла. Но если вам она так нужна, я могу ее вернуть». И при этом дама кокетливо улыбается. «Но ведь книга прислана мне. Если она вам нужна, вы должны были ее у меня попросить. Вы же поставили меня в неловкое положение перед тем человеком, который ее прислал. Я даже не поблагодарил его».
Повторяю; давно это было. И можно было бы забыть об этом случае. Но все-таки вспоминаю иногда о нем — жизнь напоминает.
Ведь действительно, кажется, какой пустяк! «Зачитать» книгу, «забыть» вернуть ее владельцу... Сейчас это стало как бы в порядке вещей. Многие оправдываются тем, что мне, мол, эта книга нужнее, чем владельцу; я без нее обойтись не могу, а он обойдется! Распространилось новое явление — «интеллектуального» воровства, вроде бы вполне извинительного, оправдываемого увлеченностью, тягой к культуре. Иногда даже говорят, что «зачитать» книгу — это вовсе не воровство, а признак интеллигентности. Подумайте только: бесчестный поступок — и интеллигентность! А не кажется ли вам, что это попросту дальтонизм? Нравственный дальтонизм: мы разучились различать цвета, точнее — отличать черное от белого. Кража есть кража, воровство есть воровство, бесчестный поступок остается бесчестным поступком, как бы и чем бы они ни оправдывались! А ложь есть ложь, и, в конце концов, я не верю, что ложь может быть во Ведь даже проехать «зайцем» в трамвае — это то же воровство. Нет малой кражи, нет малого воровства — есть просто воровство и просто кража. Не бывает малого обмана и большого обмана — есть просто обман, ложь. Недаром же говорится: верен в малом — и в большом верен. Когда-нибудь случайно, мимолетно, вспомнится вам незначительный эпизод, когда вы поступились совестью в самом будто бы безобидном и ничтожном — и вы почувствуете укор совести. И вы поймете, что если кто и пострадал от вашего пустякового, ничтожного поступка, то пострадали прежде всего вы сами — ваша совесть и ваше достоинство.
...Новое противостоит старому, хотя, может быть, не всякое новое лучше старого. Как свет противостоит мраку, так разум и мудрость противостоят невежеству и безрассудству. Это вечное противостояние. И если продолжить цепочку сопоставлений, вернее, противопоставлений, то звеньями ее должны связаться любовь и ненависть, жестокость и милосердие, вражда и мир, дружба и неприязнь и, конечно, правда и ложь. Окажется, таким образом, что вся наша жизнь находится в постоянном борении, в преодолении одними силами других. Это извечный закон, и, вероятно, не будь такого вековечного противостояния, не существовало бы ни самой жизни, ни самого мира. Однако когда нарушается в душах людских равновесие сил, противоборство обостряется.
Стали привыкать жить двойной жизнью: говорить одно, а думать другое. Разучились говорить правду — полную правду, а полуправда есть худший вид лжи: в полуправде ложь подделывается под правду, прикрывается щитом частичной правды.
Стала исчезать у нас совестливость. Говорю об этом, обязан говорить, потому что мне в своей жизни множество раз не по личным делам, а по таким, которые имеют огромное значение для сохранения нашей культуры, приходилось сталкиваться с людьми, у которых чувство совестливости отсутствовало.
Когда-то, очень давно, мне прислали важное издание «Слова о полку Игореве». Я долго не мог понять: в чем дело? В институте расписались в том, что книгу получили, а книги нет. Наконец выяснилось, что взяла ее одна почтенная дама. Я спросил даму: «Вы взяли книгу?». «Да, — отвечает она. — Я ее взяла. Но если вам она так нужна, я могу ее вернуть». И при этом дама кокетливо улыбается. «Но ведь книга прислана мне. Если она вам нужна, вы должны были ее у меня попросить. Вы же поставили меня в неловкое положение перед тем человеком, который ее прислал. Я даже не поблагодарил его».
Повторяю; давно это было. И можно было бы забыть об этом случае. Но все-таки вспоминаю иногда о нем — жизнь напоминает.
Ведь действительно, кажется, какой пустяк! «Зачитать» книгу, «забыть» вернуть ее владельцу... Сейчас это стало как бы в порядке вещей. Многие оправдываются тем, что мне, мол, эта книга нужнее, чем владельцу; я без нее обойтись не могу, а он обойдется! Распространилось новое явление — «интеллектуального» воровства, вроде бы вполне извинительного, оправдываемого увлеченностью, тягой к культуре. Иногда даже говорят, что «зачитать» книгу — это вовсе не воровство, а признак интеллигентности. Подумайте только: бесчестный поступок — и интеллигентность! А не кажется ли вам, что это попросту дальтонизм? Нравственный дальтонизм: мы разучились различать цвета, точнее — отличать черное от белого. Кража есть кража, воровство есть воровство, бесчестный поступок остается бесчестным поступком, как бы и чем бы они ни оправдывались! А ложь есть ложь, и, в конце концов, я не верю, что ложь может быть во Ведь даже проехать «зайцем» в трамвае — это то же воровство. Нет малой кражи, нет малого воровства — есть просто воровство и просто кража. Не бывает малого обмана и большого обмана — есть просто обман, ложь. Недаром же говорится: верен в малом — и в большом верен. Когда-нибудь случайно, мимолетно, вспомнится вам незначительный эпизод, когда вы поступились совестью в самом будто бы безобидном и ничтожном — и вы почувствуете укор совести. И вы поймете, что если кто и пострадал от вашего пустякового, ничтожного поступка, то пострадали прежде всего вы сами — ваша совесть и ваше достоинство.
...Новое противостоит старому, хотя, может быть, не всякое новое лучше старого. Как свет противостоит мраку, так разум и мудрость противостоят невежеству и безрассудству. Это вечное противостояние. И если продолжить цепочку сопоставлений, вернее, противопоставлений, то звеньями ее должны связаться любовь и ненависть, жестокость и милосердие, вражда и мир, дружба и неприязнь и, конечно, правда и ложь. Окажется, таким образом, что вся наша жизнь находится в постоянном борении, в преодолении одними силами других. Это извечный закон, и, вероятно, не будь такого вековечного противостояния, не существовало бы ни самой жизни, ни самого мира. Однако когда нарушается в душах людских равновесие сил, противоборство обостряется.
Стали привыкать жить двойной жизнью: говорить одно, а думать другое. Разучились говорить правду — полную правду, а полуправда есть худший вид лжи: в полуправде ложь подделывается под правду, прикрывается щитом частичной правды.
Стала исчезать у нас совестливость. Говорю об этом, обязан говорить, потому что мне в своей жизни множество раз не по личным делам, а по таким, которые имеют огромное значение для сохранения нашей культуры, приходилось сталкиваться с людьми, у которых чувство совестливости отсутствовало.
Знакомимся мы с Владимиром в III главе и узнаем, что он "лишился матери с малолетства", почти не знал своего отца, с восьми лет воспитывался в Кадетском корпусе (закрытом военном училище для детей дворян) и "выпущен был корнетом в гвардию". Отец не жалел денег для его приличного содержания, и Владимир вел в Петербурге жизнь, принятую в его кругу: был расточителен, позволял себе роскошные прихоти, играл в карты и "входил в долги", не заботясь о будущем, надеясь рано или поздно найти богатую невесту. Но однажды он получил из дома письмо с тревожными известиями, и с этого дня жизнь его круто изменилась. Несмотря на то, что Владимир мало знал своего отца, он был к нему "романтически" привязан и готов был уйти ради него в отставку. Приехав домой, Владимир застал отца в плачевном состоянии, дела были запущены, и никто не смог дать ему нужные объяснения. Срок подачи апелляции закончился, и Кистеневка перешла Троекурову. Судейские, прибывшие "вводить во владение" нового барина, грубо и неуважительно вели себя по отношению к молодому Дубровскому. И тогда на его защиту выступили дворовые. Назревал бунт. Сам Владимир кипел от негодования, но, несмотря на свою молодость, обладал рассудительностью, его уважали, к его мнению прислушивались. Ему удалось погасить первую вспышку негодования крестьян, но дальнейшие события вынудили его самого совершить поступки, которые вывели его на путь защитника угнетенных, народного мстителя.
Такие перемены произошли из-за переживаний, связанных с утратой отца, потерей всего имущества и чудовищной несправедливостью Троекурова. Во многом ему общение с крестьянами. Но, несмотря на то что образ жизни Владимира изменился, он не разрывает связи со своим классом и не встает на путь последовательной борьбы. С самого начала Дубровский не разделяет бунтарскую активность крестьян и признает борьбу против несправедливости средствами просвещения, гуманности, а не путем вооруженного народного восстания, поэтому и его связь с крестьянами оказалась непродолжительной.
В характере Владимира много положительных черт. Он хорошо образован, честен, решителен и порядочен, обладает ловкостью и отвагой на сильные, глубокие чувства. Но мы видим и двойственность характера Дубровского. Например, он сразу превратился в Дефоржа, как только увидел и полюбил Машу Троекурову (дочь своего врага), и оставил мысль о мщении, хотя причины, побудившие его мстить обидчику, были очень серьезные. Автор придал Владимиру черты героя авантюрного и рыцарского романа. Дубровский попадает в необычные ситуации и ведет себя в них необычно. Ему также присущи черты романтического героя любовного романа: он посылает Маше таинственные записки, использует дупло старого дуба в качестве почтового ящика, передает кольцо, предупреждающее об опасности, встречает свадебную карету в глухом лесу. Все это делает образ Владимира Дубровского не совсем реалистичным, но все-таки он остается очень интересным, потому что является героем нового типа, который раскрывается в типических для жизни и литературы того времени ситуациях.