Я хочу написать о любви. О любви особой, которая у каждого человека, как жизнь, единственная и неповторимая.Она жила во мне еще до моего появления на свет, потому что ее в меня, еще не рожденного, вливала моя мама. Эта любовь мне родиться, потому что меня мама ждала. Она росла во мне и со мной, потому что рядом была мама, и ей я дарила эту любовь. Но чем больше я ее отдавала, тем больше ее добавлялось. И тогда я вдруг поняла: это потому, что я и мама – единое, неделимое! Ведь неслучайно во всей беспредельной Вселенной две наших жизни так странно переплелись: ее жизнь породила мою, а моя – продлевает жизнь матери. Разве это не чудо любви?… Я лежу с закрытыми глазами, а мамина ладонь с тревогой касается моего лба: она все время боится, чтобы я не заболела. И тут я чувствую, как в каждую клеточку вливается мамина любовь. Я замираю, боюсь пошевелиться, открыть глаза и горячо сердцем все небесные силы: «Господи! Пусть никогда не произойдет с матушкой ничего плохого! Пусть она живет долго-долго! И счастливо!.. А я постараюсь ей в этом Наверное, любовь – это когда сжимается сердце от нежности, когда земля уходит из-под ног в дни маминой болезни, когда выливаешь свои слезы в мамины ладони – и вдруг весь мир становится чище и радостнее. Это – когда можно сказать: «Без тебя мне – и не дышать, и не жить!..». Но я знаю, что никогда этого почему-то не скажу. Но почему? Почему, безмерно любя своих мамочек, мы так мало им об этом говорим? Я думаю, что слова здесь излишни, ибо здесь говорит сердце.
В Лондоне показывали диких зверей и за смотренье брали деньгами или собаками и кошками на корм диким зверям.
Одному человеку захотелось поглядеть зверей: он ухватил на улице собачонку и принёс её в зверинец. Его пустили смотреть, а собачонку взяли и бросили в клетку ко льву на съеденье.
Собачка поджала хвост и прижалась в угол клетки. Лев подошёл к ней и понюхал её.
Собачка легла на спину, подняла лапки и стала махать хвостиком.
Лев тронул её лапой и перевернул.
Собачка вскочила и стала перед львом на задние лапки.
Лев смотрел на собачку, поворачивал голову со стороны на сторону и не трогал её.
Когда хозяин бросил льву мяса, лев оторвал кусок и оставил собачке.
Вечером, когда лев лёг спать, собачка легла подле него и положила свою голову ему на лапу.
С тех пор собачка жила в одной клетке со львом, лев не трогал её, ел корм, спал с ней вместе, а иногда играл с ней.
Один раз барин пришёл в зверинец и узнал свою собачку; он сказал, что собачка его собственная, и попросил хозяина зверинца отдать ему. Хозяин хотел отдать, но, как только стали звать собачку, чтобы взять её из клетки, лев ощетинился и зарычал.
Так прожили лев и собачка целый год в одной клетке.
Через год собачка заболела и издохла. Лев перестал есть, а всё нюхал, лизал собачку и трогал её лапой.
Когда он понял, что она умерла, он вдруг вспрыгнул, ощетинился, стал хлестать себя хвостом по бокам, бросился на стену клетки и стал грызть засовы и пол.
Целый день он бился, метался в клетке и ревел, потом лёг подле мёртвой собачки и затих. Хозяин хотел унести мёртвую собачку, но лев никого не подпускал к ней.
Хозяин думал, что лев забудет своё горе, если ему дать другую собачку, и пустил к нему в клетку живую собачку; но лев тотчас разорвал её на куски. Потом он обнял своими лапами мёртвую собачку и так лежал пять дней.
