Вкаких произведениях герои испытывают мучительные сомнения и в чём их можно сопоставить с толстовским героем? я знаю, что можно взять печорина, но как их сопоставить с николаем ростовым?
Имел Печорин не сразу решается идти на дуэль с заряженным пистолетом. Григорий Александрович не один раз должен был убедиться в том, что подлость в Грушницком неискоренима, прежде чем он решился на возмездие. Но Грушницкий не воспользовался ни одной из данных ему возможностей на примирение или покаяние.
Видя это, Печорин все же решается идти на дуэль. Там, на горе, «ему было стыдно убить человека безоружного…» Но в этот момент Грушницкий выстрелил! Пусть пуля оцарапала лишь колено, но он выстрелил! «Досада оскорбленного самолюбия, и презрение, и злоба, рождавшаяся при мысли, что этот человек…хотел убить его, как собаку, не могли не взбунтоваться в душе Печорина. Грушницкий не испытывал раскаяния, хотя если бы рана была хоть немного серьезнее, он свалился бы с утеса», - пишет Лермонтов.
Только после всего этого Печорин попросил зарядить свой пистолет. Но и перед этим он дал Грушницкому еще одну возможность извиниться. Но: «Стреляйте, - отвечал он, - я себя презираю, а вас ненавижу. Если вы меня не убьете, я вас зарежу ночью из-за угла. Нам на земле вдвоем нет места!» И Печорин выстрелил…
“За такое одолженье, - Говорит он в восхищенье, - Волю первую твою Я исполню, как мою”.
“Что такое, господа? - Говорит Дадон, зевая, - А?.. Кто там?.. беда какая?”
Царь завыл: “Ох, дети, дети! Горе мне! попались в сети Оба наши сокола! Горе! смерть моя пришла”.
“А! здорово, мой отец, - Молвил царь ему, - что скажешь? Подь поближе! Что прикажешь?”
“Что ты? - старцу молвил он, - Или бес в тебя ввернулся? Или ты с ума рехнулся? Что ты в голову забрал? Я, конечно, обещал, Но всему же есть граница! И зачем тебе девица? Полно, знаешь ли, кто я? Попроси ты от меня Хоть казну, хоть чин боярский, Хоть коня с конюшни царской, Хоть полцарства моего”.
Плюнул царь: “Так лих же: нет! Ничего ты не получишь. Сам себя ты, грешник, мучишь; Убирайся, цел пока; Оттащите старика!”
