В произведении «Капитанская дочка» отразились взгляды
Александра Сергеевича на восстание. Автор активно интересовался и изучал
историю родного края. А в тридцатых годах девятнадцатого столетия вследствие
крестьянских восстаний его внимание привлекла тема народного движения. Таким
образом, писатель начал тщательное изучение Пугачевского восстания, работая с
архивами. Результатом размышлений автора стало произведение «Капитанская дочка».
В произведении раскрыта тема восстания от его начала до
самой смерти Пугачева. Причиной начала восстания Александр Сергеевич считал
гнет народа жестоким правительством. Автор поддерживал то мнение, что за
восстанием всегда следует анархия. Именно стихийность и неорганизованность
движения пугала писателя. Ведь стихийность подразумевала то, что борьба
будет жестокой и беспощадной. Восстание привело к большому количеству невинных
жертв, активизации самовластия. Бунтовщики самовольно казнили и миловали людей:
«Правление было повсюду прекращено, помещики укрывались по лесам. Шайки
бунтовщиков злодействовали повсюду; начальники отдельных отрядов самовластью
наказывали и миловали; состояние всего обширного края, где свирепствовал пожар,
было ужасно…». Именно в этих строчках отражено настоящее отношение автор к
восстанию.
омане "Капитанская дочка" Пушкин описывает времена Пугачёвского восстания, что придаёт произведению исторический оттенок. Заметим также, что мы, как читатели повести-романа, смотрим на описываемые события глазами повествователя - прямого очевидца и главного героя - Петра Андреевича Гринёва. Устами Гринева говорит автор романа. Именно таким Александр Сергеевич выразил свое мнение о пугачевском бунте, о его предводителе - Емельяне Пугачеве, в общем-то, настоящем главном герое романа. Отношение это неоднозначное и, как медаль, имеет две стороны.
С точки зрения исторической и государственной он " … изверг, вне законов природы рождённый, ибо в естестве его не было и малейшей меры добра, того благого начала, той духовной части, которое разумное творение от бессмысленного животного отличает",-так считает историк Броневский и подавляющее большинство современников Пушкина. В их глазах Емельян представляется чуть ли не исчадием ада, которому всё человеческое чуждо.. Но так ли это? Действительно ли? Видит ли его Пушкин-Гринёв таковым? Нет. Он считает, со стороны жизненной и человеческой Пугачёв не так уж плох.
Знакомство главных героев происходит по чистой случайности, но сыграет в их жизни судьбоносную роль. Первое впечатление, которое произвел на Гринева Пугачёв, что тот человек смышлёный, остроумный и даже загадочный. Что касается внешнего вида, то " … наружность его показалась мне замечательна. Он был лет сорока, росту среднего, худощав и широкоплеч. В чёрной бороде его показывалась проседь; живые большие глаза так и бегали. Лицо его имело выражение довольно приятное, но плутовское. Волоса были обстрижены в кружок; на нём был оборванный армяк и татарские шаровары …". Здесь прослеживается явное различие между Пугачёвым и Гриневым, я бы даже заметила - яркий контраст. Первый- беглый крестьянин-разбойник с затейливым характером, а второй – дворянин, офицер, барин. И тем не менее с первых минут их знакомства ощущается симпатия друг к другу, желание узнать друг друга поближе. Наверное, это оттого, что они почувствовали общность своих характеров и, что не будь между ними классового различия, что расти и воспитывайся они в равных условиях, то как знать…
При взятии Белогорской крепости Емельян показал себя превосходным полководцем с умением повести за собой, с пылкостью и одновременно невероятной непоколебимостью сильного духа, прирождённым психологом с даром убеждения, знанием последующего действия человека-противника и с жёсткой энергетикой лидера. Всё это, несомненно ему в предводительской деятельности, и именно благодаря этому он завоёвывал одну крепость за другой, не зная поражений. Как человека военного, сиречь государственного, подобные качества Пугачева, не могли не восхищать Гринева. Особенно, если вспомнить неоднократные поражения России в сражениях с другими государствами, ставших возможными "благодаря талантам полководцев- дворян".
«Повесть временных лет», где рассказ о событиях современности предваряется припоминаниями о деяниях славных князей веков — Олега Вещего, Игоря, Ольги, Святослава, Владимира, сочетает оба эти стиля.
В стиле монументального историзма ведется, например, изложение событий времени Ярослава Мудрого и его сына — Всеволода. Достаточно напомнить описание битвы на Альте (ПВЛ, с. 97—98), принесшей Ярославу победу над «окаянным» Святополком, убийцей Бориса и Глеба: Святополк пришел на поле боя «в силе тяжьце», Ярослав также собрал «множьство вой, и изыде противу ему на Льто».
Перед битвой Ярослав молится богу и своим убитым братьям, прося их на противнаго сего убийцю и гордаго». И вот уже войска двинулись навстречу друг другу, «и покрыша поле Летьское обои от множьства вой».
Лонгсливы для мужчин -выбор поклонников casual и спортивного стиля! Выбирай и покупай онлайн.
На рассвете («въсходящу солнцу») «бысть сеча зла, яка же не была в Руси, и за рукы емлюче сечахуся, и сступашася трижды, яко по удольемь [долинам, ложбинам] крови тещи». К вечеру Ярослав одержал победу, а Святополк бежал. Ярослав вступил на киевский престол, «утер пота с дружиною своею, показав победу и труд велик».
Все в этом рассказе призвано подчеркнуть историческую значительность битвы: и указание на многочисленность войск, и детали, свидетельствующие об ожесточенности битвы, и патетическая концовка — Ярослав торжественно восходит на киевский престол, добытый им в ратном труде и борьбе за «правое дело».
И в то же время оказывается, что перед нами не столько впечатления очевидца о конкретной битве, сколько традиционные формулы, в которых описывались и другие сражения в той же «Повести временных лет» и в последующих летописях: традиционен оборот «сеча зла», традиционна концовка, сообщающая, кто «одоле» и кто «бежа», обычно для летописного повествования указание на многочисленность войск, и даже формула «яко по удольемь крови тещи» встречается в описаниях других сражений. Словом, перед нами один из образцов «этикетного» изображения битвы.
С особой заботой выписывают создатели «Повести временных лет» некрологические характеристики князей. Например, по словам летописца, князь Всеволод Ярославич был «издетьска боголюбив, любя правду, набдя убогыя [заботился о несчастных и бедных], въздая честь епископом и презвутером [попам], излиха же любяше черноризци, и подаяше требованье им» (ПВЛ, с. 142). Этот тип летописного некролога будет не раз использован летописцами XII и последующих веков.
Применение литературных формул, предписываемых стилем монументального историзма, придавало летописному тексту особый художественный колорит: не эффект неожиданности, а, напротив, ожидание встречи со знакомым, привычным, выраженным в «отшлифованной», освященной традицией форме, — вот что обладало силой эстетического воздействия на читателя. Этот же прием хорошо знаком фольклору — вспомним традиционные сюжеты былин, троекратные повторы сюжетных ситуаций, постоянные эпитеты и тому подобные художественные средства.
Стиль монументального историзма, таким образом, не свидетельство ограниченности художественных возможностей, а, напротив, свидетельство глубокого осознания роли поэтического слова. Но в то же время этот стиль, естественно, сковывал свободу сюжетного повествования, ибо стремился унифицировать, выразить в одинаковых речевых формулах и сюжетных мотивах различные жизненные ситуации.