В мае 1816 года, повествует рассказ Пушкина, я, тогда ещё молодой человек, промокнув под проливным дождём, заехал на одну дорожную станцию и заказал себе чаю. Поставить самовар побежала Дуня, дочь станционного смотрителя Самсона Вырина – девушка необычайной красоты, лет всего 14 отроду. Мне она очень понравилась. Когда Дуня вернулась с чаем, я завязал с ней разговор и был очарован её умным и приятным обхождением. При моём отъезде со станции смотритель приказал дочери проводить меня до лошадей. В сенях я выпросил у Дуни позволение поцеловать её, и этот горячий поцелуй вспоминается мне до сих пор.
Три или четыре года спустя я вновь ехал в тех же местах, горя нетерпением узнать, что же случилось за это время с Дуней и её отцом. Станционное помещение уже не отличалось прежней ухоженностью и чистотой. Смотритель Вырин сильно постарел. Он имел молчаливый вид и разговорился лишь после того, как я угостил его несколькими стаканами пунша.
На вопрос о Дуне станционный смотритель рассказал грустную историю. Три года назад зимой на станцию заехал некий гусар. Он тотчас же обратил на Дуню внимание, перестал спешить с отъездом в дальнейший путь и заказал себе ужин. После ужина этому посетителю внезапно стало плохо. Дуня начала ухаживать за больным, который в знак благодарности постоянно пожимал ей руку. Через пару дней оправившийся гусар уже беседовал с Дуней, как с давней знакомой. Выезжая со станции, он предложил прокатить девушку в своей кибитке до церкви на краю деревни. Смотритель не препятствовал. Гусар с Дуней уехали, а к вечеру правивший их лошадьми ямщик вернулся обратно и рассказал: он довёз их обоих не до церкви, а до соседней станции, и от неё они поехали дальше.
Горю старика-смотрителя не было предела. Он понял, что болезнь гусара была притворной. Заболев и сам сильной горячкой, смотритель после выздоровления отправился в Петербург. Из подорожной Вырин узнал, что именно туда направился гусар, носивший фамилию Минский.
Смотритель разузнал в столице, где живёт Минский, и пошёл к нему домой. Увидев, его гусар вспыхнул. Бедный отец просил вернуть ему дочь, говоря, что теперь Минский уже натешился Дуней, так пусть не губит её понапрасну. Минский в ответ уверял, что Дуня уже отвыкла от своего прежнего бедного состояния и будет счастлива с ним, а не с отцом. Сунув в руку смотрителю, несколько ассигнаций, он вытолкнул его за дверь.
Вырин был в отчаянии. Несколько дней он ходил мимо дома, где жил гусар, и раз увидел, как тот проехал мимо на щегольских дрожках. Смотритель побежал вслед. Минский остановился перед одним подъездом и вошёл в него. Смотритель догадался: там, скорее всего, и живёт его Дуня. Пойдя вслед за гусаром, он вступил в одну из квартир и пошёл внутрь её, хотя его и задерживала служанка.
Минский сидел в кресле, а на ручке рядом с ним – роскошно одетая Дуня, которая с нежностью наматывала волосы гусара на свои пальцы. Увидев отца, дочь лишилась чувств. Разъярённый Минский подошёл к смотрителю, схватил его за ворот и выбросил на лестницу. Вырин хотел подать на гусара жалобу, но, поразмыслив, махнул рукой, оставил эту бесполезную затею и вернулся на свою станцию. Во время своего рассказа обо всём этом, он беспрестанно вытирал слёзы полой одежды.
Я с грустью покинул станционного смотрителя. Несколько лет спустя мне довелось вновь проезжать через те места. Станцию к тому времени уже закрыли, хотя прежний домишко её ещё стоял. Там жил уже не Вырин, а семья пивовара. Жена последнего поведала мне, что смотритель умер, совсем спившись перед кончиной. Вырина похоронили на местном кладбище, и летом на его нищую могилу заезжала какая-то богатая барыня с тремя маленькими детьми. Она долго лежала на могильном холмике, а потом пошла к попу и заказала службу по усопшему.
"Последнего дюйма".
Восемь месяцев спустя
Бену и самому еще не было ясно, что он будет делать.
Когда Бен в последний раз снимал под водой фильм
об акулах для компании "Коммершл филм", он надеялся,
что на заработанные деньги сумеет увезти мальчика
домой и устроить его там в приличную школу или
нанять кого-нибудь, кто сможет за ним присматривать.
Но восемь месяцев, проведенных в больнице,
врачи и плата за квартиру, пока он болел, съели все
его сбережения. У него не осталось денег даже на проезд
в Нью-Йорк или Бостон, где им с мальчиком надо
прожить несколько месяцев, пока не найдется
работа для бывшего летчика с одной рукой.
Бена посещает гениальная идея – построить металлическую
акулью клетку, как у Жака Кусто, вернуться в Акулью
бухту и доснять ленту.
На вырученные деньги можно будет уехать из Египта,
снять жилье и заняться поисками работы.
Возвращение в Акулью бухту
Дэйви не хочет вновь возвращаться в бухту, вновь
подниматься в небо и бояться за отца.
Однако все уже решено – клетка готова и даже самолет
нашелся.
До медосмотра еще далеко, о травме Бена никто не знает,
а при протеза он скроет увечье –
не отличишь от настоящей руки.
Египтянин, который сваривает акулью клетку,
уверяет, что с таким грузом на легком «Остере»
не долетишь. Зато в ангаре стоит старенький,
но более габаритный «Бичкрафт».
Он потянет клетку и двух пилотов.
Только в небе Бен осознал, насколько авантюрной
была его затея. Протез впивался в живую плоть,
причиняя летчику сильную боль.
Ему казалось будто он несет машину на одной вытянутой
руке. Когда на рубашке проступили пятна крови,
Дэйви побледнел. Неужели отец снова потеряет сознание
и бросит его один на один с этим огромным небом
и самолетом.
Но Бен подбадривает сына – пустяки! Совсем не болит!
При посадке клетка срезает кусок коралла.
К счастью, коралл лишь повредил фюзеляж.
Уже через несколько часов поломка исправлена.
Правда, рука кровоточит, во время аварийной
посадки протез вконец истерзал её.
Бену приходится его снять.
"Так удобнее", – успокаивает отец сына, умалчивая
о том, что ему никак не надеть протез на открытую рану.
"В последний раз, – мысленно повторял мужчина,
– Сорву эту ставку и больше не играю.
Нужно подумать о мальчике".
Нельзя постоянно рисковать своей жизнью, он не
имеет такой привилегии.
Он прежде всего отец.
За этими мыслями Бен успешно провел съемку.
Акулы доели мясо и спустились дремать на дно.
Но на морском горизонте появился огромный скат.
Такой кадр нельзя пропустить!
За него можно просить поднять ставку.
Кажется, скат был ранен или слеп, потому что двигался
напролом, сбивая своими могучими плавниками куски
подводных скал. Бен слишком поздно сообразил,
что таким же образом этот гигант может зацепить
и его клетку.
Он постучал камерой по прутьям, чтобы спугнуть
животное, но это не Скат зацепил веревку и
клетка перевернулась.
К несчастью Бена, дверь оказалась прижатой ко дну.
Он оказался в подводной тюрьме.
От удара прутья искорежились. Бен едва мог пошевелиться.
Он чувствовал себя рыбешкой в аквариуме.
Кислорода оставалось не больше, чем на двадцать минут.
"Каюк" – сказал себе Бен и приготовился умирать.