Если дорог тебе твой дом, Где ты русским выкормлен был, Под бревенчатым потолком, Где ты, в люльке качаясь, плыл; Если дороги в доме том Тебе стены, печь и углы, Дедом, прадедом и отцом В нем исхоженные полы;
Если мил тебе бедный сад С майским цветом, с жужжаньем пчел И под липой сто лет назад В землю вкопанный дедом стол; Если ты не хочешь, чтоб пол В твоем доме фашист топтал, Чтоб он сел за дедовский стол И деревья в саду сломал.. .
Если мать тебе дорога — Тебя выкормившая грудь, Где давно уже нет молока, Только можно щекой прильнуть; Если вынести нету сил, Чтоб фашист, к ней постоем став, По щекам морщинистым бил, Косы на руку намотав; Чтобы те же руки ее, Что несли тебя в колыбель, Мыли гаду его белье И стелили ему постель.. .
Если ты отца не забыл, Что качал тебя на руках, Что хорошим солдатом был И пропал в карпатских снегах, Что погиб за Волгу, за Дон, За отчизны твоей судьбу; Если ты не хочешь, чтоб он Перевертывался в гробу, Чтоб солдатский портрет в крестах Взял фашист и на пол сорвал И у матери на глазах На лицо ему наступал.. .
Если ты не хочешь отдать Ту, с которой вдвоем ходил, Ту, что долго поцеловать Ты не смел, — так ее любил, — Чтоб фашисты ее живьем Взяли силой, зажав в углу, И распяли ее втроем, Обнаженную, на полу; Чтоб досталось трем этим псам В стонах, в ненависти, в крови Все, что свято берег ты сам Всею силой мужской любви.. .
Если ты фашисту с ружьем Не желаешь навек отдать Дом, где жил ты, жену и мать, Все, что родиной мы зовем, — Знай: никто ее не Если ты ее не Знай: никто его не убьет, Если ты его не убьешь. И пока его не убил, Ты молчи о своей любви, Край, где рос ты, и дом, где жил, Своей родиной не зови. Пусть фашиста убил твой брат, Пусть фашиста убил сосед, — Это брат и сосед твой мстят, А тебе оправданья нет. За чужой спиной не сидят, Из чужой винтовки не мстят. Раз фашиста убил твой брат, — Это он, а не ты солдат.
Так убей фашиста, чтоб он, А не ты на земле лежал, Не в твоем дому чтобы стон, А в его по мертвым стоял. Так хотел он, его вина, — Пусть горит его дом, а не твой, И пускай не твоя жена, А его пусть будет вдовой. Пусть исплачется не твоя, А его родившая мать, Не твоя, а его семья Понапрасну пусть будет ждать. Так убей же хоть одного! Так убей же его скорей! Сколько раз увидишь его, Столько раз его и убей!
Стихотворение о концлагереНаум Коржавин. Мужчины мучили детей
Мужчины мучили детей. Умно. Намеренно. Умело. Творили будничное дело, Трудились - мучили детей. И это каждый день опять: Кляня, ругаясь без причины... А детям было не понять, Чего хотят от них мужчины. За что - обидные слова, Побои, голод, псов рычанье? И дети думали сперва, Что это за непослушанье. Они представить не могли Того, что было всем открыто: По древней логике земли, От взрослых дети ждут защиты. А дни вс? шли, как смерть страшны, И дети стали образцовы. Но их вс? били. Так же. Снова. И не снимали с них вины. Они хватались за людей. Они молили. И любили. Но у мужчин "идеи" были, Мужчины мучили детей.
Я жив. Дышу. Люблю людей. Но жизнь бывает мне постыла, Как только вспомню: это - было! Мужчины мучили детей!
«Красная Рука, Чёрная Простыня, Зелёные Пальцы» — повесть Эдуарда Николаевича Успенского, написанная по мотивам «детских страшилок». Успенский собрал множество таких историй и объединил их в небольшую повесть детективного жанра. Впервые печаталась в журнале«Пионер» № 2, 3, 4 за 1990 год с подзаголовком «страшные повести для бесстрашных школьников».
Сюжет повествует о приключениях молодого смелого и -практиканта Виктора Рахманина, которому на время летней практики поручается расследованиезагадочных убийств. В списке «подозреваемых» — неизученные наукой или правоохранительными органами мистические силы, например, светящаяся красная рука, вылезающая из стены, женщина с красным лицом, замечаемая перед убийством или пожаром. Вступая в схватку с потусторонними, незнакомыми и страшными силами, Виктор проявляет находчивость и отвагу. Он встречается со «свидетелями» этих происшествий (директор лагеря, дети, продавцы, коллеги-милиционеры), командируется по разным городам, обследует загадочные места — кладбища, особняки. Очень живописно автор описывает городки, улочки и местечки, в которые попадает герой. Интересен и внутренний диалог Виктора, который, понимая абсурдность детских пугалок, вынужден по всей форме расследовать происшествия, основанные на неподтверждённых слухах. С каждой страницей автор всё сильнее интригует читателя приключениями бравого милиционера, бросившего вызов потусторонним силам, воплощающим самые страшные, детские фантазии обыкновенного человека…
Когда-то она была заядлой грибницей, знала каждый гриб, растущий в данной местности, и каждый грибной сезон проводила в любимом занятии, но после этого случая грибную"охоту"у нее отшибло. Рассказ веду от ее лица. Была ранняя осень, и я, как обычно решила, с утречка пойти в лес по грибы, т. к. лес у нас смешанный, и я рассчитывала на хороший "урожай" различных грибов, в чем и не ошиблась. В хвойных посадках я набрала целое ведро маслят и решила возвращаться домой, потому что ведро было полное и время клонилось к обеду. Выходя из посадок, я наткнулась на неведомую мне поляну (что практически невозможно, лес я знаю как свои 5 пальцев), на которой грибов было просто ужас, и, поддавшись своей жадности, я набрала еще полушалку со своей головы. Вот, набравши гору грибов, я отправилась домой. Шла хорошо знакомой мне тропинкой, дойдя до поворота, за которым должен быть путь домой, я оглянулась на ту поляну. В обеденном солнце она была необычайно красива. Взглянув на нее последний раз, я бодро зашагала домой. Зайдя за поворот, я неожиданно оказалась вновь на той поляне. -"Невероятно, я же шла правильно". Но, списав все на усталость, я снова пошла домой. Снова дойдя до дороги, я увидела старика на лошади. Он остановился и учтиво поинтересовался, где я живу, получив ответ, предложил мне доехать, так как ему по пути. Мое 12-ти литровое ведро и полушалка с грибами давали знать о себе усталостью и тяжестью, и я с удовольствием согласилась. Мой попутчик оказался разговорчивым, мы поговорили о том, о сем, и тут он спросил - "Полянка-то хорошая попалась?", при этом злобно ухмыльнувшись. И тут я не поверила самой себе... старик и лошадь пропали и я вновь была на поляне. Испытав животный ужас, я поняла, что мой подвозчик был никто иной, как сам хозяин-батюшка леса. Бросив ведро и полушалку к чертовой матери, я без оглядки побежала что есть сил домой. Пробежав 5 километров примерно за минут 6, я оказалась дома. До сих пор я не понимаю толком, что это было, и за что мне такое приключение? Действительно ли был леший, или блуд, которых в наших местах практически не бывает?
Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком,
Где ты, в люльке качаясь, плыл;
Если дороги в доме том
Тебе стены, печь и углы,
Дедом, прадедом и отцом
В нем исхоженные полы;
Если мил тебе бедный сад
С майским цветом, с жужжаньем пчел
И под липой сто лет назад
В землю вкопанный дедом стол;
Если ты не хочешь, чтоб пол
В твоем доме фашист топтал,
Чтоб он сел за дедовский стол
И деревья в саду сломал.. .
Если мать тебе дорога —
Тебя выкормившая грудь,
Где давно уже нет молока,
Только можно щекой прильнуть;
Если вынести нету сил,
Чтоб фашист, к ней постоем став,
По щекам морщинистым бил,
Косы на руку намотав;
Чтобы те же руки ее,
Что несли тебя в колыбель,
Мыли гаду его белье
И стелили ему постель.. .
Если ты отца не забыл,
Что качал тебя на руках,
Что хорошим солдатом был
И пропал в карпатских снегах,
Что погиб за Волгу, за Дон,
За отчизны твоей судьбу;
Если ты не хочешь, чтоб он
Перевертывался в гробу,
Чтоб солдатский портрет в крестах
Взял фашист и на пол сорвал
И у матери на глазах
На лицо ему наступал.. .
Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоем ходил,
Ту, что долго поцеловать
Ты не смел, — так ее любил, —
Чтоб фашисты ее живьем
Взяли силой, зажав в углу,
И распяли ее втроем,
Обнаженную, на полу;
Чтоб досталось трем этим псам
В стонах, в ненависти, в крови
Все, что свято берег ты сам
Всею силой мужской любви.. .
Если ты фашисту с ружьем
Не желаешь навек отдать
Дом, где жил ты, жену и мать,
Все, что родиной мы зовем, —
Знай: никто ее не
Если ты ее не
Знай: никто его не убьет,
Если ты его не убьешь.
И пока его не убил,
Ты молчи о своей любви,
Край, где рос ты, и дом, где жил,
Своей родиной не зови.
Пусть фашиста убил твой брат,
Пусть фашиста убил сосед, —
Это брат и сосед твой мстят,
А тебе оправданья нет.
За чужой спиной не сидят,
Из чужой винтовки не мстят.
Раз фашиста убил твой брат, —
Это он, а не ты солдат.
Так убей фашиста, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его по мертвым стоял.
Так хотел он, его вина, —
Пусть горит его дом, а не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.
Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будет ждать.
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!