Рассказ «Аристократка» написан Михаилом Зощенко в 1923 году. Это было послереволюционное время в России. Только кончилась гражданская война, в России царила разруха и голод. Бывшие аристократы, интеллигенты, просто культурные и образованные люди стали немногочисленными и незаметными на фоне всплывшей на поверхность новой социальной прослойки – обывателей. Это люди невоспитанные, необразованные, примитивные, с убогой моралью. Обыватель характерен тем, что живет мелкими личными интересами, но не осознает своей пошлости, хамства и глупости, а наоборот, «как кавалер и у власти» и «лицо официальное» выставляет их напоказ. В рассказе писатель очень тонко отмечает и обобщает признаки этого времени. Чем же отличались люди этого времени? Что в них было характерно? Возьмем, например, речь главного героя. Никогда раньше приличный человек не выразился бы так, как выражается Григорий Иванович: «…не люблю баб, которые в шляпках», «…и не баба вовсе, а гладкое место», «стоит этакая фря», «как у вас, гражданка, в смысле порчи водопровода и уборной», «волочусь, что щука», ну и знаменитое «Ложи,— говорю,— взад!». Речь «аристократки» так же убога: «Аж голова закрутилась», «мы привыкшие», «Довольно свинство с вашей стороны. Которые без денег — не ездют с дамами». Или еще приметы времени: золотой зуб у «дамы», фильдекосовые чулочки, давно умершее слово «комячейка» (кто не знает – это коммунистическая ячейка). А чего стоит дамы «скушать» за один раз четыре пирожных! Это также очень тонко выраженная автором примета времени – скудного и голодного, когда пирожные недоступны и чрезвычайно дороги. Еще и удивительно, что у Григория Ивановича на них хватило денег. Да и не так уж он плох, по крайней мере, не жадный, сам предложил пирожными угоститься. Вот такой у меня вышел портрет героев новой социальной эпохи.
Поэзия 20 века развивалась и создавалась в эпоху модерна. modern-это современный, и такая поэзия отличалась от поэзии, которая была до нее. В 20 веке поэты делают поэзию частью своей жизни и жизнь свою частью поэзии. Они отдают себя творчеству полностью, растрачиваются, сгорают, и потому большинство поэтов данного периода либо умерли рано, либо смерть их была тяжелой. Но даже смерть являлась актом искусства - посмотрите сколько из тех смертей - самоубийства. Множество течений появилось в данный период. например, сильно развитый в России символизм, и почти исконно русский, ему противоположный, акмеизм
У книзі Юрія Винничука “Місце для дракона” все перевертається з ніг на голову: дракон зовсім не лютий і кровожерливий хижак, що поїдає пишних молодиць, а добрий травоїдний мрійник та романтик. Тішиться метеликам, пише вірші та читає Біблію. Біля його печери замість людських останків милують око доглянуті клумбочки мальв, а своє полум’яне дихання він спрямовує тільки вгору – щоб не нищити природу. А найцікавіше, що дракон, він же Грицько, пише вірші. Лише одна річ залишається незмінною: у світі й досі діють “драконячі закони”. Традиції, мислить володар, у князівстві якого миролюбно живе дракон Грицько, зобов’язують будь-що вбити дракона. Тож князівські посланці скликають лицарів із усіх усюд, проте, зібравшись докупи, відважні лицарі… роз’їхались, адже “лютий хижак” й гадки не мав з кимось боротися, щоб бува не завдати нікому шкоди. Ось така каламбурна зав’язка Винничукової повісті-казки. Далі, як за сценарієм, розпочинається підступна гра на людських, тобто на драконячих, емоціях: князь усе частіше навідується до свого буцімто друга дракона й розповідає про свої клопоти через нього. М’якосердий Грицько, він же “кровожерливий” дракон, погоджується битися з лицарями, щоб догодити князеві. “Життя володаря не варте й одного рядка поета”, – розпачливо промовляє Грицькові його наставник і вчитель, самотній старий пустельник. – “Навіщо виховував у ньому розуміння краси й добра? Навіщо зробив з нього поета? Поети так тяжко помирають, і нема їм на цьому світі місця, бо вони нетутешні”. Продовжуючи демонструвати весь парадокс того, що відбувається, автор укладає в уста дракона не менш парадоксальну прощальну молитву до Господа. Але чи принесло вбивство дракона спокій та мир у князівство? Ні, воно лише пробудило лихі інстинкти. “Що станеться, коли народові буде замало смерті змія, бо зло ним не вичерпалось? Що буде, коли він кинеться шукати й інші джерела зла? Одного дракона на всю державу замало. Де взяти ще стільки драконів, аби кожен мав кого розп’ясти? Де взяти стільки юд, аби мали на кого перекласти провину? Коли народ не має кого проклинати – сили його підупадають. Боже! Пошли нам драконів!” – роздумує автор.
В рассказе писатель очень тонко отмечает и обобщает признаки этого времени. Чем же отличались люди этого времени? Что в них было характерно?
Возьмем, например, речь главного героя. Никогда раньше приличный человек не выразился бы так, как выражается Григорий Иванович: «…не люблю баб, которые в шляпках», «…и не баба вовсе, а гладкое место», «стоит этакая фря», «как у вас, гражданка, в смысле порчи водопровода и уборной», «волочусь, что щука», ну и знаменитое «Ложи,— говорю,— взад!».
Речь «аристократки» так же убога: «Аж голова закрутилась», «мы привыкшие», «Довольно свинство с вашей стороны. Которые без денег — не ездют с дамами».
Или еще приметы времени: золотой зуб у «дамы», фильдекосовые чулочки, давно умершее слово «комячейка» (кто не знает – это коммунистическая ячейка). А чего стоит дамы «скушать» за один раз четыре пирожных! Это также очень тонко выраженная автором примета времени – скудного и голодного, когда пирожные недоступны и чрезвычайно дороги. Еще и удивительно, что у Григория Ивановича на них хватило денег. Да и не так уж он плох, по крайней мере, не жадный, сам предложил пирожными угоститься.
Вот такой у меня вышел портрет героев новой социальной эпохи.