Летом они всей семьёй уплывали за реку на сенокос, брали там ягоды, потом грибы. Мальчик выпрашивал себе у бакенщика два ближних к сенокосному наделу бакена, по вечерам зажигал их, по утрам гасил, научился не хуже взрослых подниматься в лодке на шесте, управляться с одноручным веслом. Ему доставляло неустанное, бесконечное удовольствие бывать на реке, заглядывать в её жуткую, заманчивую глубину, в сильный вал, испытывая своё счастье, сталкивать лодку и грести от берега, всё дальше и дальше, взлетая и проваливаясь в волнах, а затем, удачно вернувшись, считать себя победителем и думать, что река после этого сразу стала спокойней.
В тёмные осенние ночи дедушка брал мальчика с собой лучить. В носу лодки ярко и бойко горело смольё. Дедушка, широко расставив ноги и терпеливо вглядываясь в воду, стоял подле огня с наготовленной острогой, а он, сидя в корме, бесшумно правил веслом. Река устало и глухо сносила их вниз. В тяжёлом металлическом цвете воды слабо поблескивал опавший лист. Лопались и меркли пузырьки. Где-нибудь посреди реки невесть с чего в спокойную погоду долго держалась на одном месте длинная полоса зыби, мерцающая непонятным волнением, которая затем так же неожиданно, как и появлялась, исчезала. Было сыро и зябко, огонь лишь дразнил недостающим теплом, но было и тревожно-сладостно, необыкновенно на душе от проплывающих в строгом молчании склонённых с берега кустов, от таинственных всплесков, возникающих то здесь, то там, от дальнего крика ночной птицы, от сказочной пляски огня, на который где-то мчится и никак не может остановиться ошалевшая от его сияния рыбина.
в провинции Хлестаков рассказывает о своем петербургском житье-бытье, он не просто фантазирует, а сочиняет небылицы. Лишь в первых словах хвастливой исповеди проскальзывает упоминание о настоящей роли героя в чиновничьем Петербурге: «Вы, может быть, думаете, что я только переписываю: нет.» . с литературой: «все написал, всех изумил» . Будучи неприметной, жалкой личностью, Хлестаков в воображении своей становится над другими, захватывая в минутное подчинение всех. Есть такое выражение: «Короля делает свита» . Вот таким «королем на час» и стал Хлестаков в окружении персонажей комедии. Дело в том, что Хлестаков очень голоден. Денег у него нет, и не предвидится, обед в долг не дают. И не раз на протяжении комедии мы убеждаемся в инфантильности Хлестакова, его простодушном эгоизме, который он сам излагает в жизненном кредо: «Ведь на то и живешь, чтобы срывать цветы удовольствия» . с беззаботностью Хлестаков берет деньги у чиновников
Общее в Общее в тематике стихотворений "Тучи", "Парус" вольнолюбие и тема одиночества.
Символические образы моря, паруса, неба наполнены чувством одиночества, изгнанничества, бунтарства, стихийного порыва.
В стихотворении "Тучи" поэт, сначала сравнивает себя, а затем противопоставляет этим легким небесным странникам. Ведь на первый взгляд, тучи в своем передвижении куда более свободны, чем зависящий от многих обстоятельств человек. Однако движение их бесцельно и бессмысленно, "тучки" легковесны, ни к чему не привязаны, да и движутся они не сами по себе, а несомые ветром.
О свободе совсем иного характера говорится в стихотворении "Парус". Ищущий бурь мятежник не сидит на месте, он волен в выборе путей и направлений. Он знает, к чему стремится, и никакая сила не сможет остановить его.
Летом они всей семьёй уплывали за реку на сенокос, брали там ягоды, потом грибы. Мальчик выпрашивал себе у бакенщика два ближних к сенокосному наделу бакена, по вечерам зажигал их, по утрам гасил, научился не хуже взрослых подниматься в лодке на шесте, управляться с одноручным веслом. Ему доставляло неустанное, бесконечное удовольствие бывать на реке, заглядывать в её жуткую, заманчивую глубину, в сильный вал, испытывая своё счастье, сталкивать лодку и грести от берега, всё дальше и дальше, взлетая и проваливаясь в волнах, а затем, удачно вернувшись, считать себя победителем и думать, что река после этого сразу стала спокойней.
В тёмные осенние ночи дедушка брал мальчика с собой лучить. В носу лодки ярко и бойко горело смольё. Дедушка, широко расставив ноги и терпеливо вглядываясь в воду, стоял подле огня с наготовленной острогой, а он, сидя в корме, бесшумно правил веслом. Река устало и глухо сносила их вниз. В тяжёлом металлическом цвете воды слабо поблескивал опавший лист. Лопались и меркли пузырьки. Где-нибудь посреди реки невесть с чего в спокойную погоду долго держалась на одном месте длинная полоса зыби, мерцающая непонятным волнением, которая затем так же неожиданно, как и появлялась, исчезала. Было сыро и зябко, огонь лишь дразнил недостающим теплом, но было и тревожно-сладостно, необыкновенно на душе от проплывающих в строгом молчании склонённых с берега кустов, от таинственных всплесков, возникающих то здесь, то там, от дальнего крика ночной птицы, от сказочной пляски огня, на который где-то мчится и никак не может остановиться ошалевшая от его сияния рыбина.
Объяснение: